Неточные совпадения
Ну, бог тебя суди;
Уж, точно,
стал не тот в короткое ты время;
Не в
прошлом ли году, в конце,
В полку тебя я знал? лишь утро: ногу в стремя
И носишься на борзом жеребце;
Осенний ветер дуй, хоть спереди, хоть с тыла.
—
Прошлый раз, восемь лет назад, рублев двести
стало — как теперь помню, — подтвердил Захар.
Она
стала наблюдать за собой и с ужасом открыла, что ей не только стыдно
прошлого своего романа, но и героя… Тут жгло ее и раскаяние в неблагодарности за глубокую преданность ее прежнего друга.
— Мы с ним большие друзья. Я очень хорошо знаю его.
Прошлую зиму, вскоре после того… как вы у нас были, — сказала она с виноватою и вместе доверчивою улыбкой, у Долли дети все были в скарлатине, и он зашел к ней как-то. И можете себе представить, — говорила она шопотом. — ему так жалко
стало ее, что он остался и
стал помогать ей ходить за детьми. Да; и три недели прожил у них в доме и как нянька ходил за детьми.
Личное дело, занимавшее Левина во время разговора его с братом, было следующее: в
прошлом году, приехав однажды на покос и рассердившись на приказчика, Левин употребил свое средство успокоения — взял у мужика косу и
стал косить.
— Самое длинное письмо от него за
прошлый год — четырнадцать строчек. И все каламбуры, — сказала Лидия, вздохнув, и непоследовательно прибавила: — Да, вот какие мы
стали! Антон находит, что наше поколение удивительно быстро стареет.
«
Прошлое», — подумал он и, не прибавив «мое»,
стал разрывать на мелкие клочья памятники дешевого свободомыслия и юношеского своего увлечения.
А вообще Самгин незаметно для себя
стал воспринимать факты политической жизни очень странно: ему казалось, что все, о чем тревожно пишут газеты, совершалось уже в
прошлом. Он не пытался объяснить себе, почему это так? Марина поколебала это его настроение. Как-то, после делового разговора, она сказала...
— Дурак, — засмеялся Иван, — что ж я вы, что ли,
стану тебе говорить. Я теперь весел, только в виске болит… и темя… только, пожалуйста, не философствуй, как в
прошлый раз. Если не можешь убраться, то ври что-нибудь веселое. Сплетничай, ведь ты приживальщик, так сплетничай. Навяжется же такой кошмар! Но я не боюсь тебя. Я тебя преодолею. Не свезут в сумасшедший дом!
Как именно случилось, что девушка с приданым, да еще красивая и, сверх того, из бойких умниц, столь нередких у нас в теперешнее поколение, но появлявшихся уже и в
прошлом, могла выйти замуж за такого ничтожного «мозгляка», как все его тогда называли, объяснять слишком не
стану.
Она давно уже, еще с
прошлого раза, заметила, что Алеша ее конфузится и старается не смотреть на нее, и вот это ее ужасно
стало забавлять.
Русская политика относительно Польши давно уже
стала историческим пережитком, она связана с далеким
прошлым и не дает возможности творить будущее.
В
статьях этих я жил вместе с войной и писал в живом трепетании события. И я сохраняю последовательность своих живых реакций. Но сейчас к мыслям моим о судьбе России примешивается много горького пессимизма и острой печали от разрыва с великим
прошлым моей родины.
— Ты сама чувствуешь, бабушка, — сказала она, — что ты сделала теперь для меня: всей моей жизни недостанет, чтоб заплатить тебе. Нейди далее; здесь конец твоей казни! Если ты непременно хочешь, я шепну слово брату о твоем
прошлом — и пусть оно закроется навсегда! Я видела твою муку, зачем ты хочешь еще истязать себя исповедью? Суд совершился — я не приму ее. Не мне слушать и судить тебя — дай мне только обожать твои святые седины и благословлять всю жизнь! Я не
стану слушать: это мое последнее слово!
В девяностых годах
прошлого столетия разбогатевшие страховые общества, у которых кассы ломились от денег, нашли выгодным обратить свои огромные капиталы в недвижимые собственности и
стали скупать земли в Москве и строить на них доходные дома. И вот на Лубянской площади, между Большой и Малой Лубянкой, вырос огромный дом. Это дом страхового общества «Россия», выстроенный на владении Н. С. Мосолова.
Тогда еще Большая Дмитровка была сплошь дворянской: Долгорукие, Долгоруковы, Голицыны, Урусовы, Горчаковы, Салтыковы, Шаховские, Щербатовы, Мятлевы… Только позднее дворцы
стали переходить в руки купечества, и на грани настоящего и
прошлого веков исчезли с фронтонов дворянские гербы, появились на стенах вывески новых домовладельцев: Солодовниковы, Голофтеевы, Цыплаковы, Шелапутины, Хлудовы, Обидины, Ляпины…
Трактир Тестова был из тех русских трактиров, которые в
прошлом столетии были в большой моде, а потом уже
стали называться ресторанами.
Часов в 8 утра солнечные лучи прорвались сквозь тучи и
стали играть в облаках тумана, освещая их своим золотистым светом. Глядя на эту картину, я мысленно перенесся в глубокое
прошлое, когда над горячей поверхностью земли носились еще тяжелые испарения.
— Очень дурно. — Лопухов
стал рассказывать то, что нужно было знать г-же Б., чтобы в разговорах с Верою избегать предметов, которые напоминали бы девушке ее
прошлые неприятности. Г-жа Б. слушала с участием, наконец, пожала руку Лопухову...
Недурен был эффект выдумки, которая повторялась довольно часто в
прошлую зиму в домашнем кругу, когда собиралась только одна молодежь и самые близкие знакомые: оба рояля с обеих половин сдвигались вместе; молодежь бросала жребий и разделялась на два хора, заставляла своих покровительниц сесть одну за один, другую за другой рояль, лицом одна прямо против другой; каждый хор
становился за своею примадонною, и в одно время пели: Вера Павловна с своим хором: «La donna е mobile», а Катерина Васильевна с своим хором «Давно отвергнутый тобою», или Вера Павловна с своим хором какую-нибудь песню Лизетты из Беранже, а Катерина Васильевна с своим хором «Песню о Еремушке».
Неужели ты думаешь, что сама Вера Павловна, когда на досуге, через несколько дней,
стала бы вспоминать
прошлую сумятицу, не осудила бы свою забывчивость о мастерской точно так же, как осудил Рахметов?
Задатки в
прошлой жизни были; но чтобы
стать таким особенным человеком, конечно, главное — натура.
Стало быть, тут нечего было хмурить лба, — сказать правду; задача оказалась не головоломна отчасти и потому, что еще с
прошлого урока предчувствовалось ему нечто вроде такого размышления.
Но когда вспоминает она
прошлое, то иногда, — сначала точно, только иногда, а потом все постояннее, — при каждом воспоминании она чувствует недовольство, сначала слабое, мимолетное, неопределенное, — кем? чем? — вот уж ей
становится видно, кем: она недовольна собою, за что же?
Они в Твери были боярами, в Москве
стали только окольничими, в Петербурге в
прошлом веке бывали генерал — аншефами, — конечно, далеко не все: фамилия разветвилась очень многочисленная, так что генерал — аншефских чинов не достало бы на всех.
В
прошлом он хотел
стать католическим монахом, и свою фанатическую веру он перенес на коммунизм.
В парижских кафе, которые
стали опасным местом, я вообще никогда не бывал и в
прошлом.
Сначала его никто не слушал, потом притих один спорщик, за ним другой, третий, и скоро на таборе совсем
стало тихо. Дерсу пел что-то печальное, точно он вспомнил родное
прошлое и жаловался на судьбу. Песнь его была монотонная, но в ней было что-то такое, что затрагивало самые чувствительные струны души и будило хорошие чувства. Я присел на камень и слушал его грустную песню. «Поселись там, где поют; кто поет, тот худо не думает», — вспомнилась мне старинная швейцарская пословица.
В заливе Джигит нам пришлось просидеть около двух недель. Надо было дождаться мулов во что бы то ни
стало: без вьючных животных мы не могли тронуться в путь. Воспользовавшись этим временем, я занялся обследованием ближайших окрестностей по направлению к заливу Пластун, где в
прошлом году у Дерсу произошла встреча с хунхузами. Один раз я ходил на реку Кулему и один раз на север по побережью моря.
— Да вот как: жила я у хозяина двенадцать лет, принесла ему двенадцать жеребят, и все то время пахала да возила, а
прошлым годом ослепла и все работала на рушалке; а вот намедни
стало мне не в силу кружиться, я и упала на колесо. Меня били, били, стащили за хвост под кручь и бросили. Очнулась я, насилу выбралась, и куда иду — сама не знаю. — Волк говорит...
Где есть женщины и дети, там, как бы ни было, похоже на хозяйство и на крестьянство, но всё же и там чувствуется отсутствие чего-то важного; нет деда и бабки, нет старых образов и дедовской мебели,
стало быть, хозяйству недостает
прошлого, традиций.
Но повторять о том, что говорят серьезно, было нечего: генерал, как и все постоянно хмельные люди, был очень чувствителен, и как все слишком упавшие хмельные люди, нелегко переносил воспоминания из счастливого
прошлого. Он встал и смиренно направился к дверям, так что Лизавете Прокофьевне сейчас же и жалко
стало его.
— Вскидчива; ибо вмале не вцепилась мне
прошлый раз в волосы за один разговор. Апокалипсисом
стал отчитывать.
Все мысли и чувства Аграфены сосредоточивались теперь в
прошлом, на том блаженном времени, когда была жива «сама» и дом стоял полною чашей. Не
стало «самой» — и все пошло прахом. Вон какой зять-то выворотился с поселенья. А все-таки зять, из своего роду-племени тоже не выкинешь. Аграфена являлась живою летописью малыгинской семьи и свято блюла все, что до нее касалось. Появление Полуянова с особенною яркостью подняло все воспоминания, и Аграфена успела, ставя самовар, всплакнуть раз пять.
Вскочил Евгений; вспомнил живо
Он
прошлый ужас; торопливо
Он встал; пошел бродить, и вдруг
Остановился, и вокруг
Тихонько
стал водить очами
С боязнью дикой на лице.
— Женится — переменится, — молвил Патап Максимыч. — А он уж и теперь совсем переменился. Нельзя узнать супротив
прошлого года, как мы в Комарове с ним пировали. Тогда у него в самом деле только проказы да озорство на уме были, а теперь парень совсем выровнялся… А чтоб он женины деньги нá ветер пустил, этому я в жизнь не поверю. Сколько за ним ни примечал, видится, что из него выйдет добрый, хороший хозяин, и не то чтоб сорить денежками, а
станет беречь да копить их.
Один остался в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и
прошлую ночь, сон не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат, в ушах трезвон, в глазах появились красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул в светлицу ночной холодный воздух, но не освежил Самоквасова. Сел у окна Петр Степаныч и, глаз не спуская,
стал глядеть в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «Не добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
Он был из числа тех людей, которые, после того как оставят студенческие аудитории,
становятся вожаками партий, безграничными властителями чистой и самоотверженной совести, отбывают свой политический стаж где-нибудь в Чухломе, обращая острое внимание всей России на свое героически-бедственное положение, и затем, прекрасно опираясь на свое
прошлое, делают себе карьеру благодаря солидной адвокатуре, депутатству или же женитьбе, сопряженной с хорошим куском черноземной земли и с земской деятельностью.
Я
стал подумывать, куда бы поехать на лето с таким же интересом, как в
прошлом году. На море было еще рано, да и на купаньях я увидал бы опять тот же жуирный Париж.
В"Библиотеку"она дала блестящий рассказ из того переходного времени, когда дворяне-рабовладельцы
стали задумываться над вопросом: как же им теперь быть, что делать и как удержать свое прежнее, уже невозвратное
прошлое.
Отщепленной от народного целого интеллигенции всего мира поверилось, что она окончательно вступила в третий фазис развития, окончательно освободилась от пережитков
прошлого, что знанием для нее исчерпывается восприятие мира и сознательное отношение к миру, что все человечество тогда лишь
станет на высоту самосознания, когда вырвет из своей души семя веры и отдастся гордому, самодержавному, всесильному знанию.
Он пережил новую муку и пришел к тому, что
стал жить
прошлым, отдался целиком реставрации
прошлого.
— Максим Николаич, барин из-под Славяносербска, в
прошлом годе тоже повез своего парнишку в учение. Не знаю, как он там в рассуждении наук, а парнишка ничего, хороший… Дай бог здоровья, славные господа. Да, тоже вот повез в ученье… В Славяносербском нету такого заведения, чтоб,
стало быть, до науки доводить. Нету… А город ничего, хороший… Школа обыкновенная, для простого звания есть, а чтоб насчет большого ученья, таких нету…. Нету, это верно. Тебя как звать?
Я еще
прошлой ночью решил во что бы то ни
стало высказаться в этот вечер.
Сегодня получил газеты за
прошлую неделю. Читать не
стал, но потянуло все-таки посмотреть отдел театров. «Аида» шла на
прошлой неделе. Значит, она выходила на возвышение и пела: «…Мой милый друг, приди ко мне…»
Это были два самых ярких рассказа пани Будзиньской, но было еще много других — о русалках, о ведьмах и о мертвецах, выходивших из могил. Все это больше относилось к
прошлому. Пани Будзиньская признавала, что в последнее время народ
стал хитрее и поэтому нечисти меньше. Но все же бывает…
— Болен, друг, ногами пуще; до порога еще донесли ноженьки, а как вот тут сел, и распухли. Это у меня с
прошлого самого четверга, как
стали градусы (NB то есть
стал мороз). Мазал я их доселе мазью, видишь; третьего года мне Лихтен, доктор, Едмунд Карлыч, в Москве прописал, и помогала мазь, ух помогала; ну, а вот теперь помогать перестала. Да и грудь тоже заложило. А вот со вчерашнего и спина, ажно собаки едят… По ночам-то и не сплю.
Представь, Петр Ипполитович вдруг сейчас
стал там уверять этого другого рябого постояльца, что в английском парламенте, в
прошлом столетии, нарочно назначена была комиссия из юристов, чтоб рассмотреть весь процесс Христа перед первосвященником и Пилатом, единственно чтоб узнать, как теперь это будет по нашим законам и что все было произведено со всею торжественностью, с адвокатами, прокурорами и с прочим… ну и что присяжные принуждены были вынести обвинительный приговор…
Здоровье моей матери видимо укреплялось, и я заметил, что к нам
стало ездить гораздо больше гостей, чем прежде; впрочем, это могло мне показаться:
прошлого года я был еще мал, не совсем поправился в здоровье и менее обращал внимания на все происходившее у нас в доме.
С этого момента, по мере того как уходит в глубь
прошлого волшебный бал, но все ближе, нежнее и прекраснее рисуется в воображении очаровательный образ Зиночки и все тревожнее
становятся ночи Александрова, — им все настойчивее овладевает мысль написать Зиночке Белышевой письмо.